Максим Жбанков. КУЛЬТ-ТУРЫ. Никита Сергеевич. Вальс для чужого пианино

65 лет стукнуло единственному, пожалуй, человеку в киномире, которого мне любить есть ровно столько же поводов, что и ненавидеть…

 

Максим Жбанков
Максим Жбанков. Культуролог, киноаналитик, журналист. Преподаватель «Белорусского Коллегиума». Неизменный ведущий «Киноклуба» в кинотеатре «Победа». В 2005-06 годах — заведующий отделом культуры «Белорусской деловой газеты». Автор многочисленных публикаций по вопросам современной культуры в журналах «Мастацтва», «Фрагмэнты», «pARTisan», на сайте «Наше мнение».

Давно это было. До Вудстока, Афгана и Горбачева. До джинсов клеш и «нобелевки» для Бродского. До всенародно избранного и первого минского «Макдональдса». Бежал по утреннему эскалатору метро стриженый мальчик в кедах и спортивных штанцах. Бежал на всех экранах страны. Обаятельный как юный щен. Нецелованный и поджарый. С акварельной чистотой помыслов и мечтой о бутерброде с докторской колбасой. С милой песенкой про то, как славно шагать по Москве. Мальчика с экрана звали Никита Михалков. Мальчик бежал наверх.

Не люблю юбилейные речи. Но тут случай особый: 65 лет стукнуло единственному, пожалуй, человеку в киномире, которого мне любить есть ровно столько же поводов, что и ненавидеть. С прочими партизанами экрана и титанами монтажа мой личный роман складывался с ходу — или не складывался. Михалков всё сделал иначе.

Ушастые мальчики его ранних актерских работ в свое время проскочили почти незамеченными. Таких ребят в начале 60-х выпускали пачками. И старший брат Андрон был не в пример шустрее, успев засветиться как сценарист и режиссер. Никита взял свое в 1974-м, когда вышел его режиссерский дебют. «Свой среди чужих, чужой среди своих» был прекрасен как мексиканская дуэль в баре Союза кинематографистов. Бешеных скоростей красный вестерн в лет сбивал наши неокрепшие сердца прямыми отсылками к Серджо Леоне и Окуджаве с его «комиссарами в пыльных шлемах». Себе режиссер устроил отдельный праздник, нахально выйдя на рельсы в длинном пыльнике и мятой шляпе. Навстречу поезду. Со спелым яблочком в белых зубах и широкой улыбкой потрошителя великанов. То, что он играл в «Своем…» классового врага, ничего не меняло. Никита Сергеевич был круче всех. Почти как синий однотомник Камю. Или первый винил «Песняров». Тот, кто тогда не любил Михалкова, был просто глух и слеп. И ничего не понимал в кино.

Дальше было не хуже — пронзительный трибьют немому кино в нечаянно доставшейся из чужих рук «Рабе любви». Лирический дуэт Соловей-Нахапетов легко переиграет анемичную пару из «Касабланки». И уже это сделал в моем личном хит-параде. А за дрожащую в руке кинодивы, на глазах которой убили любимого, кофейную чашку можно многое отдать.

После — тихий поклон шизующей интеллигенции 70-х в «Неоконченной пьесе для механического пианино». Ноктюрн для чеховских черновиков и артиста Калягина. В узком зальчике кино «Новости дня» (где нынче малая сцена Купаловского театра) «Пьесу» прокатывали, кажется, почти год — с неизменным аншлагом. Вещь по тогдашним временам неслыханная. Да и по нынешним — тоже. На «Пьесу…» ходили подзарядиться тоской по несбывшемуся. Она лечила от безнадеги не хуже бренди «Плиска» и самиздатовских Стругацких. Михалков был значим как индикатор движений души. И делал это с фантастическим чувством стиля и точной интонацией человека, читавшего те же книжки, что и ты.

Когда он перестал быть «своим»? Может на «Нескольких днях из жизни Обломова», где впервые взялся глобально порассуждать «о русском»? Или в «Родне» — саркастическом бытовом эпосе, достойном тогдашнего журнала «Крокодил»? Камерные «Пять вечеров» еще успели блеснуть прежним светом — но пересматривать их почему-то не хочется. Мешает то, что прежде казалось важным: техника экранного письма. Безупречный почерк уверенного в себе профессионала. Вальс для механического пианино.

Мальчик в теннисных туфлях вырос. И мы узнали о нем массу вещей, без которых спокойно могли обойтись. Игры с дворянскими собраниями легко объяснить: экс-советская аристократия возжелала кроме госпремий еще и титулов. Настойчивую близость к власти можно понять: семейная традиция, что поделать. Но темная возня вокруг Союза кинематографистов? Но агрессивная монархическая риторика? Но детская склока с Тарантино, «укравшим» у «Утомленных солнцем» каннские лавры? Но жуткая склонность к саморекламе и ленивая грация небожителя (явленная хотя бы в «Статском советнике»)? Но носком ботинка по ребрам зажатому охраной «яйцеметателю»-лимоновцу? Про одеколон «Юнкерский» (трех сортов) и храбрый новый слоган «Великое кино о великой войне» умолчим из сострадания. Никита Сергеевич таки добежал до вершины. И, судя по всему, прочно там обустроился.

Смешно жалеть усатого седого красавца: он сам себе выбрал кино по росту. Пожалеем лопоухого мальчика с застенчивой улыбкой. И лохматого киномана в мятой шляпе. Они еще не знают, что с ними случится.

Мнения колумнистов могут не совпадать с мнением редакции. Приглашаем читателей обсуждать статьи на форуме, предлагать для участия в проекте новых авторов или собственные «Мнения».